Заложник цензуры Анатолий Кузнецов

Анатолий Кузнецов

Заложник цензуры Анатолий Кузнецов

Есть ложь, большая ложь и есть цензура. В этой правде Анатолий Кузнецов удостоверился на собственном опыте. После некоторых мытарств Анатолий поступил в Московский литинститут имени А. М. Горького — фактически единственную кузницу советской литературы. Литературная муза держала за него кулачки, и первая же опубликованная вещь принесла молодому писателю славу законодателя нового жанра — «исповедальной прозы».

Суть жанра проста и мучительна одновременно. Ты просто рассказываешь правду, с которой тебе пришлось столкнуться, и мучительно пытаешься убедить редакторов, что она не порочит репутацию идеального советского общества. Твое детище режут, кромсают, пропускают через мелкое сито цензуры и миллионным тиражом выпускают в свет уродца, которому самое место в кунсткамере. Стоит ли говорить, что с романом-документом случилась точно такая же история?! 
«Когда я увидел, что из «Бабьего Яра» выбрасывается четверть особо важного текста, а смысл романа из-за этого переворачивается с ног на голову, я заявил, что в таком случае печатать отказываюсь — и потребовал рукопись обратно.

Вот тут случилось нечто, уж совсем неожиданное. Рукопись не отдавали. (…) Дошло до дикой сцены в кабинете Б. Полевого, где собралось все начальство редакции, я требовал рукопись, я совсем ошалел, кричал: «Это же моя работа, моя рукопись, моя бумага наконец! Отдайте, я не желаю печатать!» А Полевой цинично, издеваясь, говорил: «Печатать или не печатать — не вам решать. И рукопись вам никто не отдаст, и напечатаем, как считаем нужным». 
Потом мне объяснили, что это не было самодурством или случайностью. В моем случае рукопись получила «добро» из самого ЦК, и теперь ее уже и не публиковать было нельзя. А осуди ее ЦК, опять-таки она нужна — для рассмотрения «в другом месте». Но я тогда, в кабинете Полевого, не помня себя, кинулся в драку, выхватил рукопись, выбежал на улицу Воровского, рвал, набивал клочками мусорные урны вплоть до самой Арбатской площади, проклиная день, когда начал писать.
Позже выяснилось, что в «Юности» остался другой экземпляр, а может и несколько, включая те, что перепечатывались для ЦК. Редакция позвонила мне домой и сообщила, что вся правка уже проделана, новый текст заново перепечатан, а мне лучше не смотреть, чтобы не портить нервы».

Источник

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*