Анатолий Кузнецов.»Не было этого»

О том, что было, говорят — не было. Раньше я сильно нервничал, когда с этим сталкивался. Но, прочтя Джорджа Оруэлла "1984", стал относиться более спокойно. Философски спокойно. Вряд ли это мудрость, больше самозащита, иначе никаких нервов не хватит. Банальная истина — человек привыкает ко всему. Но сейчас я хочу коснуться темы, которая сама по себе неисчерпаема, и которая в советской действительности выражается формулировкой "Этого не было". Это с нею сталкиваясь, я нервничал или прямо-таки ошалевал. Когда вам говорят: при сталинском терроре уничтожали и сажали в лагеря тех, кто этого заслуживал. Тут можно спорить, доказывать, выяснять. Но когда вам говорят: при Сталине террора не было и никаких лагерей не было!.. и смотрят при этом уверенными, невинными глазами: Что тут делать? Конечно, вы попытаетесь привести факты, а вам на это: так это же клевета, продажность империалистических агентов! И рассказывайте, и доказывайте, хоть головой об стенку бейтесь, на это одно невозмутимое: "Не было этого!" 

Сегодня поразительно так думать, но данный пример ведь не преувеличение, не фантазия. Когда на Западе при жизни Сталина оказывались люди, спасшиеся из советских лагерей, западные коммунисты и вообще все, кто с симпатией глядел на Сталина и счастливейшую, первую в мире страну победившего социализма, — они не то, что не слушали таких беглецов, но возмущенно объявляли их негодяями, клеветниками, а их показания — вымыслом от начала до конца. Потому что между песней "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек", которую поют все народы во всей стране, и 15-ю миллионами в лагерях смерти слишком неправдоподобный разрыв. 

Но теперь положение иное. При Сталине злоупотребления, как они это называют, были. Но семи миллионов уморенных искусственным голодом на Украине в 1932-33 годах — не было! Государственного геноцида, когда целые народы исчезали с земель, а названия республик с географических карт СССР — не было! Чудовищных массовых могил, наподобие Винницкой, сравнимых с Бабьим Яром, но делом рук не гитлеровцев, а НКВД, как и массового уничтожения им польских военнопленных в Катыни — этого ведь не было! А знаменитые, объявленные когда-то на весь мир заверения Хрущева, что в Советском Союзе политических заключенных нет. С какими это говорилось чистыми, невинными глазами!.. Если бы тогда из владимирской тюрьмы каким-то чудом вырвалась женщина Галина Дидык, сидевшая с 1950 года за то, что руководила организацией Красного Креста в Тернопольской области, и рассказала, скольких тысяч одних только "националистов" не коснулась и не коснется никогда никакая реабилитация!.. 

Книга Оруэлла "1984" считается фантастической, но я не читал более реалистического описания советского строя. Герой книги работает в отделе документации Минправа, то есть Министерства правды, где следит за малейшими изменениями в государственной информации, и новую версию он должен вставить всюду, где была версия прежняя. Скажем, какая-то личность считалась героем, а теперь объявляется, что она враг. Армия служащих изымает упоминание о герое из старых подшивок газет, книг, журналов, брошюр, афиш, фильмов, звукозаписей, и вставляет туда новую версию о враге. Старые экземпляры газет набираются и перепечатываются заново, куски фильмов вырезаются и переснимаются. Если упоминания о чем-то нужно убрать, оно изымается так, что не остается следов. Будущий историк не заподозрит, что оно было. Не было! 

Этим мы как раз занимались, когда я еще учился во втором или третьем классе, перед войной. Нам велели вынимать учебники на парты и вырывать страницы с портретами Постышева, Косиора и других "врагов". Это делалось по всей стране, вплоть до Книжной палаты. Далее их уже — не было! Наводнявшая страну сталинская "История ВКП(б). Краткий курс" после смерти Сталина вдруг исчезла бесследно. Уж не говорим о том, что никогда не было литературы первых лет революции, отражавшей роль Троцкого, Бухарина и других "врагов". Все это общеизвестно. Я упоминаю только затем, чтобы спросить, что же будет в результате? А результаты мне кажутся иногда пугающими. 

Как-то однажды, когда я еще жил в СССР, у меня дома в Туле мы разговаривали с одним молодым человеком, студентом. Зашла речь о Зощенко, Ахматовой, как 1946 их предали анафеме партийным постановлением о журналах "Звезда" и "Ленинград". Молодой человек удивлено сказал, что я что-то путаю, этого не было. "Да как же! — воскликнул я. — В каждом учебнике об этом постановлении написано!". Он сказал, что нет, ничего подобного. Они не проходили. Он сам читает уйму, но не встречал нигде. К счастью, у меня случайно на полках были учебники по советской литературе и для школы, и для вузов Я кинулся листать их — и оторопел. Действительно, о знаменитом постановлении 1946 года — ни слова! Молодой человек смотрел на меня с оттенком сожаления. "Это было! — закричал я. — Ведь без этого в литературе шагу нельзя было ступить!" Я кинулся листать тома по литературоведению. Торжествующе обнаружил недавно вышедший сборник Зощенко. В предисловии о знаменитом постановлении — ни слова! Уже почти трясущимися руками я принялся листать Литературную энциклопедию. Статья "Ахматова" — ни слова, статья "Зощенко" — ни слова… Не было! Это в моей личной, большой библиотеке, оказывается, не было ни следа, ни намека об этой позорной, знаменитой ждановской расправе с литературой, с музыкой, с кино. Как это случилось, я не мог понять. Но я тогда почувствовал себя как в дурном сне. Я бормотал: "Но, честное слово, это было:" И молодой человек скорее из вежливости сказал, что он верит моему честному слову, что, может, что-то такое и было, но… 

Но в гораздо большей степени я был убит, когда некоторые умные, серьезные люди, прочтя в моей рукописи романа "Бабий Яр" главу воспоминаний "Людоеды" о голоде 1933 года, недоуменно сказали, что я что-то путаю. В войну было голодно, да, но о голоде времен коллективизации они что-то не слышали, этого не было… 

Да, поначалу в таких случаях очень нервничаешь. Но вот под категорию "этого не было" попал и я сам. Когда в 1969 году я остался в Лондоне, в Москве был задержан готовый двухмиллионный тираж журнала "Юность", с него срывалась обложка, где в списке редколлегии была моя фамилия, и обложка заменялась новой. С тех пор, кстати, список редколлегии журнала "Юность" на обложке больше не печатают. В третьем-четвертом номерах "Юности" за тот же 1969 год печатался мой роман "Огонь". И я в Лондоне с любопытством развернул потом № 12, где обычно дается содержание всего журнала за год. Под рубрикой "Проза" ни моей фамилии, ни романа "Огонь" не было. В библиотечных экземплярах страницы с "Огнем" в третьем-четвертом номерах, как я узнал, были вырезаны. Не было! 

Да, из-за меня у служащих Министерства правды было много работы. Одних книжек "Родная речь" для первого класса, где лет 15 печатался мой рассказик "Деревцо" — сколько же это было миллионов! Миллионы же моих книг, журналы и сборники с рассказами и статьями, какие-то "Чтецы-декламаторы", календари, энциклопедии, учебные программы, кинофильмы, каталоги — убрали, вычистили отовсюду меня. Был такой? Нет, не было! Когда такое видишь со стороны — это одно дело, но когда происходит с тобой самим — это особое ощущение. И перестаешь нервничать, переходишь к философскому спокойствию, словно внимательно, наморщив лоб, смотришь на какой-то сюрреалистический феномен. Да — общество с постоянно изменяющейся историей, с фиктивной, иллюзорной историей от древнейших времен до вчерашнего дня. Да, это, действительно, небывалый исторический эксперимент! Будущим поколениям, по-видимому, нелегко будет поверить, что это не фантастика, что это было зачем-то.

Анатолий Кузнецов 

Источник: нажать тут 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*